Настало время игры!!!
В куски
Разлетелася корона,
Нет державы, нету трона.
Жизнь, Россия и законы —
Всё к чертям!...
...И мы —
Словно загнанные в норы,
Словно пойманные воры,
Только кровь одна — с позором
Пополам....
...И нам
Ни черта не разобраться —
С кем порвать и с кем остаться,
Кто за нас, кого бояться,
Где пути, куда податься,
Не понять —
Где дух, где честь, где стыд,
Где свои, а где чужие,
Как до этого дожили!...
...Эй, вы!
Где былая ваша твёрдость?
Где былая наша гордость?
Отдыхать сегодня — подлость!
Пистолет сжимает твёрдая рука.
Конец! Всему конец!
Всё разбилось, поломалось,
Нам осталась только малость:
Только выстрелить в висок
Иль во врага.
Сейчас могу смело подписаться под этими строками, ничего в этой жизни не омталось, что сдерживало бы меня....
Усталость всё больше нарастает, не могу найти выхода, а ещё днём я думал, что нашёл выход....
Ничего в этой жизни нельзя изменить!!!! Ничего!!!!!
Я чувствую, что всё больше теряю человеский облик, становлюсь животным, которое бежит на выстрел.... Я ВОЛК, теперь я становлюсь им по-настоящему.... Раньше я думал, что когда исчез из из жизни, а потом постороид её заново, что всё изменилось. А теперь я понимаю, что это была просто главаа романа....
Теперь я уже не гонюсь в поисках автора. Всё, что со мной происходит, это не следствие воли одного человеа, скорее это сама жизнь....
Я разгадал её загадку до конца.... Мы живём, просто живём, и никто не сможет точно сказать для чего и когда это закончится....
Я не нашёл автора, но я понял, что Черновик моей жизни ещё не дописан до конца....
А теперь, я откланиваюсь, чтобы писать новые главы....
Я не сдался, я просто устал....


<Шут был вор: он воровал минуты —
Грустные минуты тут и там.
Грим, парик, другие атрибуты
Этот шут дарил другим шутам.
В светлом цирке между номерами,
Незаметно, тихо, налегке
Появлялся клоун между нами
Иногда в дурацком колпаке.
Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:
"Вышел на арену — так смеши!" —
Он у нас тем временем печали
Вынимал тихонько из души.
Ну а он, как будто в воду канув,
Вдруг при свете, нагло, в две руки
Крал тоску из внутренних карманов
Наших душ, одетых в пиджаки.

Только — балагуря, тараторя —
Всё грустнее становился мим,
Потому что груз чужого горя
По привычке он считал своим.

Тяжелы печали, ощутимы —
Шут сгибался в световом кольце,
Делались всё горше пантомимы,
И — морщины глубже на лице.

Но тревоги наши и невзгоды
Он горстями выгребал из нас,
Будто многим обезболил роды,
А себе — защиты не припас.

Мы теперь без боли хохотали,
Весело по нашим временам:
"Ах, как нас прекрасно обокрали —
Взяли то, что так мешало нам!"

Время! И, разбив себе колени,
Уходил он, думая своё.
Рыжий воцарился на арене,
Да и за пределами её.

Злое наше вынес добрый гений
За кулисы — вот нам и смешно.
Вдруг — весь рой украденных мгновений
В нём сосредоточился в одно.

В сотнях тысяч ламп погасли свечи.
Барабана дробь — и тишина...
Слишком много он взвалил на плечи
Нашего — и сломана спина.
Зрители — и люди между ними —
Думали: вот пьяница упал...
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался — и переиграл.

Он застыл — не где-то, не за морем —
Возле нас, как бы прилёг, устав,—
Первый клоун захлебнулся горем,
Просто сил своих не рассчитав.

Многие из нас бахвальства ради
Не давались: проживём и так!
Шут тогда подкрадывался сзади
Тихо и бесшумно — на руках...

Сгинул, канул он — как ветер сдунул!
Или это шутка чудака?..
Только я колпак ему — придумал,
Этот клоун был без колпака.